С этой книги началась моя любовь к живописи и вообще к искусству. Прочитала её лет 20 назад. Поскольку тогда мои знания о живописи были никакими, то всё то, что описывал Солоухин, проходило мимо меня. Не оживали в представлении ни репродукции картин, ни иконы, ни архитектурные памятники.
Но я продолжала читать дальше, совершенно очарованная тремя вещами:
Как влюблён может быть человек, в то, о чём он пишет.
Как просто можно писать о сложном, найдя лишь удачный образ, пример, сравнение.
Как в процессе чтения во мне переворачивается что-то в сознании и появляется желание узнать больше, прочитать что-то ещё по теме, увидеть. Как может подействовать и увлечь слово писателя.
Сейчас перечитываю с огромным удовольствием. Не торопясь, растягивая удовольствие, радуясь тому, что теперь всё, что упоминает Солоухин знакомо и любимо.
Конечно, времена стали другими. И те впечатления путешественника, которыми делится автор уже история.
13 писем-очерков. Каждый посвящён какому-то этапу истории и жизни Русского музея.
Начиная с того момента когда "У Павла I родился сын Михаил. Было известно, что царём стать ему не придётся. Но всё же отцу хотелось, чтобы и младший жил по-царски. Он приказал откладывать ежегодно по нескольку сот тысяч рублей на постройку дворца".
Через размышления о красоте и уникальности русских стольных городов, о том, стоит ли переименовывать исторические топонимы, о спасении древних памятников и икон.
Из беседы Солоухина с сотрудниками музея, занимающимися поиском, спасением и реставрацией древнерусской живописи, найденным на севере:
"Например, с течении одной экспедиции они обнаружили пятьсот двадцать пять икон, а успели спасти только шестнадцать"
- Что же нужно, чтобы спасти всё?
- Вертолёт на один месяц.
- Как? За этим лишь дело?
- А что? Проблема. Чтобы нанять вертолёт, у Русского музея нет денег, а бесплатно никто не выделяет.
- Разве не окупились бы эти деньги?
- Непосредственно они, конечно, не окупились. Потому что торговать иконами Русский музей не собирается. Но спасены были бы ценности, которым просто не назовёшь цены."
Этот диалог - замечательный Солоухинский пример отношения к искусству в Советской России. Конечно, сейчас многое изменилось. Но, подозреваю, что и сейчас, в ситуации отсутствия непосредственной коммерческой выгоды любыми произведениями искусства мы можем пренебречь так же легко, как и раньше.
Солоухин дотошен - до мельчайших подробностей описывает он всё, что интересно ему и возможно, будущему читателю - о том, как взрывали Симонов монастырь, о процессе реставрации икон.
Солоухин неравнодушен. Во всём, что он пишет - заинтересованность писателя, патриота, знатока искусства. И ещё уважение к истории.
(симонов монастырь)
"Взрывали Симонов монастырь. В монастыре было фамильное захоронение Аксаковых и могила поэта Веневетинова. Священная память перед замечательными русскими людьми не остановила взрывателей. Однако, нашлись энтузиасты, решившие перенести прах Аксакова и Веневитенова на Новодевичье кладбище. Так вот сохранился протокол. Ну, сначала идут обыкновенные подробности:
-7 часов. Приступили к разрытию могил...
-12.40 Вскрыт первый гроб. Хорошо сохранившиеся кости скелета. Череп наклонён на правую сторону, руки сложены на груди.... На ногах сапоги, .... с низким каблуком. Все кожаные части сапог хорошо сохранились, но нитки, их соединявшие, сгнили...
При извлечении останков некоторую трудность представляло взятие костей грудной части, так как корень берёзы, покрывавший всю семейную могилу Аксаковых, пророс через левую часть груди в области сердца
Вот я и спрашиваю: можно ли было перерубить такой корень, ронять таку берёзу и взрывать самоместо вокруг неё?
В принципе Солоухин описывает известный факт, но в контексте всей книги, с его комментариями такие моменты потрясают.
Язык очень яркий, образный и одновременно простой. В этой книге он - экскурсовод, который ведёт не только по залам музея, но и туда, куда простым смертным доступ закрыт - в запасники и фонды.
А вот и пример того, как автор может просто говорить о сложном.
Что есть "правдоподобность"? И что есть "выразительность". Задайте этот вопрос профессионалу-искусствоведу, и он минут 20 будет мучить вас определениями способности формы и содержания оказывать на зрителя и слушателя эстетическое воздействие, и отражать объективный мир, данный нам в ощущениях. Брррррррррррр.
А вот, как об этом у Солоухина.
"Возьмём двух великих мастеров Андрея Рублёва и Симона Ушакова. Возьмём один и тот же сюжет, писанный ими с разницей в двести с лишком лет.... (речь идёт Троице). Более того, возьмём только одну деталь - убранство стола, за которым восседают три ангела. У Рублёва на столе стоит одна-единственная чаша на троих. Она своеобразный центр всей музыкальной стройной композиции, она ещё резче подчёркивает основной мотив - единение, нерасторжимое единство, беспредельную гармонию. У Симона Ушакова я насчитал на столе около одинндцати различных предметов: чаши, кубок, разетки и даже что-то похожее на полоскательницу. Зачем? К чему? Для большей правдоподобности? Возможно. Для большей выразительности? О, нет. Напротив. Значит, нужно решить раз и навсегда - к волнующей выразительности или к занимательному правдоподобию должно стремиться искусство."
Напоследок для любителей загадок ещё небольшой отрывок.
Однажды молодой еще реставратор, раскрывая "Спаса в силах", сказал мне:
"Поспорим, что на колене у Спаса будет вставка". Я поспорил, потому что не
поверила проницательность реставратора. Положили скорее компресс, убрали все
олифы и записи. Точно -- на колене, среди темно-красного и золотого (складка
одежды), белое, чистое, как слоновая кость, пятно. Вставка. Я проспорил.
-- Чудак человек, разве трудно было об этом догадаться...
Как реставратор объяснил свою догадку?
Очень нравится тонкое, интеллигентное, мягкое чувство юмора автора.
"Карась (видимо, из карасиных космонавтов) выпрыгнул из пруда посмотреть, что делается за его пределами, задохнулся и скорее - на дно. "Ну что там?" - спрашивают у карася сородичи. "Никакой жизни там нет", - ответил карась. Караси, несомненно подозревают, что существует нечто, находящееся за пределами их пруда, потому что их подруги и товарищи вдруг таинственно исчезают, а иногда сверху сыплется корм. Наша самонадеянность мешает нам подозревать то же самое относительно нашего человеческого, кишащего разнообразными земными обитателями пруда"
"В фонды отдела народного искусства попасть было не очень легко, потому что незадолго перед этим проводили санитарную обработку экспонатов ядовитыми веществами против шашеля, пожирающего старую древесину. Запрограммированная акция природы: умершее дерево должно исчезнуть. Для этого насылаются на него полчища короедов, жуков-точильщиков, гнилостных бактерий и грибков. И вот ещё, значит, злосчастный шашель. Шашелю всё равно, что превращать в порошок - простое полено или уникально расписанную дугу. По-моему, в лесу он даже и не заводится. Зачем? Там справятся и без него. А вот под крышей, в тепле и сухости, где есть опасность, что дерево не сгниёт, - там он должен прийте на выручку, там он тайный агент природы, диверсант, призванный исполнить закон.
Солоухин не боится быть смешным в передаче своих впечатлений, совершая намеренные ошибки с точки зрения русского языка. И эти ошибки работают на него - очень точно передают его мысли Снова из впечатлений в отделе древнерусской живописи
"Вот уж правда - ничего лишнего. Может быть, "изящный" (изящное искусство) от слова "изъять"? Изъять подробности, всё дробящее, путающееся перед глазами, отвлекающее внимание. Белый конь, огненный фон, поверженный змий, а по диагонали - копьё возмездия"
Комментариев нет:
Отправить комментарий